очень часто меня спрашивают, каково это — иметь сестру-двойняшку.
если коротко: на самом деле все не совсем так, как показывают в фильмах. даже лучше сказать, совсем не так, как в фильмах.
иметь сестру-двойняшку это когда:
— тебя воспринимают как "часть целого", но не "отдельное целое"
— после вопроса «как дела?» задают тот же самый о твоей сестре, хотя ты давно с ней не живёшь и не знаешь, что происходит в ее жизни 24/7
— делают удивлённое лицо, когда узнают, что я филолог, а она нет (и вообще у нас разные интересы и увлечения), потому что «а как это так, вы же двойняшки»
— считают, что мы обязательно должны жить вместе до конца своих дней, а положат нас в один гроб в одинаковой одежде
— всегда сравнивают тебя с сестрой и считают, что это мило и забавно
и многое др.
до 14 лет я ходила в музыкальную школу на уроки фортепьяно. обязательной дисциплиной помимо сольфеджио у нас были хоровые занятия по вечерам и воскресеньям. мы ездили на различные конкурсы нашим небольшим музыкальным коллективом и даже иногда брали какие-то призы и занимали какие-то места. обычно приз выдавался на всю ораву поющих ртов. но как-то раз организаторы решили выдать участникам в качестве подарка... фотоальбомы. обычные такие, для фотографий формата А6. так получилось, что альбомов на всех не хватило, и нам с Лизой торжественно вручили один на двоих. аргумент был следующий: «ну вы же все равно на всех фото вдвоём, вам одного хватит». мне тогда было лет 10, этот альбом был моей последней нуждой в списке потребностей, но я до сих пор помню, как внутри все просто горело от возмущения. пожалуй, это был первый в моей жизни момент, когда я ощутила себя какой-то ограниченной и неполноценной. я негодовала от несправедливости: пели мы по отдельности, выступали каждая сама за себя, победу, в конце концов, принесли обе (!), но приз получаем на двоих?
потом количество таких моментов (или осознаний этих моментов?) стало увеличиваться, и от стадии возмущения и негодования я перешла к стадии смирения, начала воспринимать это как привычку. а потом повторилось то, что произошло 22 года назад, когда мы вышли из чрева матери и престали дышать одним воздухом на двоих — мы разделились. Лиза поступила в университет в другом городе, мы стали видеться гораздо реже, у каждой из нас появились «свои друзья» (для человека, у которого нет клона, это может звучать очень странно) — то есть люди, которые знали только меня или только ее.
реакция таких знакомых на этот факт моей жизни спустя год-два общения была просто бесценной. В 90% случаев это выглядело примерно так:
я (шёпотом): у меня есть сестра-двойняшка
они (глаза с блюдце и с восторгом): ЧТО?! У ТЕБЯ?! ЕСТЬ БЛИЗНЕЦ?!
тогда я впервые ощутила... свободу? впервые я перестала быть «сестры костровы» и превратилась в «аню». впервые люди стали интересоваться исключительно моей жизнью, моими интересами и не спрашивать у меня, почему Лиза выбрала историю на ЕГЭ, когда я выбрала литературу. знаете, у меня такое ощущение, что даже тот процесс самоидентификации, который у всех остальных завершается на исходе пубертатного периода, у меня завершился именно тогда, когда мы разделились и я осталась сама по себе. оборачиваясь назад, я понимаю, что практически все, что я делала в подростковом возрасте, было «вопреки» и под предлогом «но». Лиза надевает юбку? я пойду в брюках. Лиза сделала локоны на праздник? я заберу волосы наверх в причёску. Лиза любит груши и юзюм? я их терпеть не могу (к слову, сейчас я ем и то, и другое).
постоянные сопоставления привели нас к тому, что жизненным девизом стал принцип «стать лучше сестры». то, с чем сталкивалось большинство людей, у которых есть братья или сестры — «а вот твоя сестра хорошо учится в школе/а вот у твоего брата есть цель в жизни» для нас стало не просто временной акцией, а постоянным дополнением к совместной жизни. главной причиной, по которой я всё-таки смогла окончить школу на золотую медаль, был красный аттестат Лизы, к которому она стремилась два последних учебных года. в начале 10 класса я решила не убиваться ради оценок и перестала тратить большую часть своего времени на учёбу, но уже с начала 11 класса (хотя чего мелочиться, с самого начала) началась агитация со стороны мамы: «а может быть всё-таки попробуешь? У Лизы вот будет медаль». пропаганда сработала, и я убедила саму себя в необходимости красного аттестата. ударившись в эту крайность, я неизменно сравнивала себя с ней и строила свою жизнь с оглядкой на неё. поэтому она не оставила мне выбора, вынудив стать той, кем я стала, — ее полной противоположностью.
она — общительная и энергичная авантюристка, которая живёт здесь и сейчас и для которой путешествия — образ жизни, а не приятное дополнение
я — любительница тет-а-тет с самой собой, которая во всем ищет стабильность и покой и постоянно пытается найти ответ на вопрос «что я буду делать в будущем»
на шкале сестринских чувств, от благовейного обожания до сестроубийства, я бы расположила наши отношения точно посередине, где-то между взаимной привязанностью и нарочитым безразличием. наши подколы, взаимные оскорбления, жестокие комментарии связывают нас прочной нитью. просто для нас все эти ссоры и скандалы ничего не значат и проходят практически безболезненно: мы можем поругаться так же быстро, как помириться. в момент прощения я настолько сильно люблю ее, насколько ненавижу в момент ссоры. я не могу долго держать на нее зла. такая привилегия есть только у нее — ошибки и пробелы других людей в моей жизни я ношу с собой в маленьком чемоданчике, который иногда вынуждена открывать.
особенное место в нашей сестринской эпопее занимали конкурсы, состязания, соревнования, в которых мы обе имели несчастье принять участие. открою секрет для всех, кто когда-либо задавался вопросом: «как сестры Аверины соревнуются друг с другом?» — побеждать или проигрывать, когда твоим главным соперником является твой самый близкий человек — всегда неприятно и больно. когда на тебя смотрят люди, ты, разумеется, показываешь исключительно поддержку в сторону сестры, волнуешься за неё (и это искренне), но как только оказываешься наедине с собой — как и любой другой нормальный человек, желаешь себе победы, пытаешься найти в выступлении сестры недочёты и помарки, в голове уже представляя себя победителем (и это тоже искренне). но итог неизменен — ты никогда не будешь доволен результатом на 100%. когда побеждала Лиза — я расстраивалась и обижалась, потому что хотела быть на её месте. когда побеждала я — грустила и думала о том, что Лиза заслужила это ничуть не меньше меня.
однако, оставаясь соперниками, против внешнего мира мы всегда выступали единым фронтом: стоило какому-нибудь чужаку затронуть одну из нас, вторая не задумываясь бросалась на защиту и готова был биться до смерти. у нас было не принято говорить о любви друг к другу и внешне как-то её проявлять. в детстве, конечно, приходилось чмокать Лизу в щёчку, когда какая-нибудь родственница с укором восклицала: «ну поцелуй сестрёнку, что вы как не двойняшки!». вместо телячьих нежностей и любовных речей у нас были «моменты связи». например, когда одной становилось плохо морально или физически, вторая сразу же начинала чувствовать то же самое, даже находясь за сотни километров. или когда одной доставалось от родителей, вторая непременно брала на себя роль адвоката, производила пламенную речь в защиту сестры, получала в ответ абсолютно такую же порцию родительского упрека и наставления, после чего присоединялась к числу потерпевших. мы считали это сестринской солидарностью.
совместное существование — это не так уж просто. та свобода и то облегчение, которое я ощутила на первом курсе университета, очень быстро обернулось чувством тоски и осознанием, что мы отдалились друг от друга. сейчас мне кажется, что я изо всех сил старалась стать непохожей на неё, так как то, что создавало между нами «момент связи» скребло по стенкам сознания, как бы подсказывая, что будущее скоро нас разлучит, и мой единственный шанс выдержать это второе разделение — сделаться полной противоположностью Лизы, самой начать отдаление от нее. только после расставания я осознала, насколько сильно я была привязана к своей сестре-двойняшке. как только ты привыкаешь нести ответственность за двоих, отвыкнуть от этого не просто сложно. это болезненно и практически невозможно.
я могу сказать прямо: Лиза действительно наполнила смыслом мою жизнь. я росла и взрослела в оппозиции к ней. была бы я сейчас другим человеком, не будь её в моей жизни? возможно. стала бы я такой, какая сейчас? маловероятно. и поскольку в этом случае сравнить мне (неужели!) не с чем, я могу лишь поблагодарить судьбу за то, что у меня есть — за сестру, которая была, есть и останется самым главным человеком в моей жизни.
